На большие экраны с 28 мая выхошел экшн-триллер «Пропасть» Алексея Ионова с Тиной Стойилкович, Степаном Белозеровым и Марком Эйдельштейном. По сюжету молодожены Даша и Саша решают, что началом их новой жизни станет прыжок с парашютом над предгорьем Эльбруса. Пилотом оказывается Артем, бывший спутник Даши. Когда самолет терпит крушение, герои выживают, но оказываются подвешены над горной пропастью посреди лесных пожаров.

В интервью НСН режиссер Алексей Ионов рассказал, что изначально видел в одной из главных ролей актера, который по типажу был бы красивым мужланом. Однако в итоге сценаристы переписали героя, и на экране его воплотил Марк Эйдельштейн. В свою очередь актриса Тина Стойилкович вспомнила, что для погружения в роль актеры репетировали диалоги на детской площадке, что добавляло стресса и драйва.

- Как для вас началась работа над этим проектом?

Ионов: На этом проекте был большой кастинг режиссеров. Предложили создать экспликацию, описать, как я вижу этот триллер. Я расписал видение кастинга, жанра, стилистики на 50 страниц. Продюсерам понравилось, и они меня утвердили. Изначально Тина Стойилкович была в моем дримкасте. Степу Белозерова я хотел попробовать на другую роль на сопротивление, но по итогу он – идеальный Артем. Персонажа Сашу мы изначально видели прямолинейным мужиком, это должен был быть абьюзивный муж. Хотелось взять на эту роль эдакого мужлана, но при этом красивого парня. Но во время кастинга мы поняли, что подобный типаж работает слишком плоско для истории, ему не хватает объема. Тогда продюсер Александр Андрющенко предложил попробовать Марка Эйдельштейна, не уточнив, на какую роль. Все его после «Аноры» видели скорее в роли Артема, героя, который отчасти раздолбай. Я предложил попробовать его на роль Саши: если уж пробовать, то с какой-то интересной стороны раскрывать известного актера. Он пришел на пробы, предложил классное видение роли. Это вдохновило меня. После мы немного переписали сценарий под него.

Стойилкович: Не так часто бывает, что кастинг-директор открыт к любому предложению режиссера. Иногда ты узнаешь, что режиссер хотел тебя пробовать на роль, а кастинг-директор сказал, что ты занят. Бывает, что кастинг-директор не очень хочет брать в проект артиста, потому что она или он ему не нравится. Но Ирина Лаврентьева и Влад Свиридов – настоящие профессионалы своего дела, они были нацелены на мнение Алексея Ионова. Хотели, чтобы сложилось кино.

- В фильме много экстремальных сцен. Какая подготовительная работа предшествовала съемкам?

Ионов: У нас были полноценные читки, мы встречались с актерами, обсуждали. В нашем фильме герои висят на парашютной системе втроем на скале на разной высоте. Мы все время думали, как организовать процесс таким образом, чтобы актеры прониклись этим ощущением. У нас была просто комната – четыре стены, стул, стол, подоконник. Пробовали сажать кого-то на подоконник, кого-то на пол, но это все равно не давало полноценного ощущения, особенно на ансамблевых пробах. Поэтому мы выходили на детскую площадку. Ребята повисали на сетке для лазания. Прохожие заглядывались, пытаясь понять, что происходит. Мне кажется, все это добавляло дополнительного стресса и драйва.

Стойилкович: У нас действительно было несколько читок. Обычно это происходит уже на площадке, либо ты разбираешься со сценарием сам. Я благодарна Алексею, поскольку такая работа дала уверенную опору, веру в себя. Мы все обсудили на берегу, на площадке уже не было вопросов почему герой так поступает. В дальнейшем режиссер классно направлял. Мог сказать одно слово или предложение, и мы сразу вспоминали огромный пласт, который был на читках. Работа на детской площадке помогла, потому что в этом случае тебе есть на что опереться. Это уже не просто воздушные ощущения и личные представления о чем-то. Конкретика всегда помогает. При этом подготовительный период перед съемками был довольно сжатым.

- Какие сложности, о которых вы не подозревали, возникали в съемочном процессе?

Ионов: Я еще на этапе проб и кастинга предупреждал всех артистов, что хочу, чтобы они максимальное количество трюков выполняли сами. Говорил, что это будут физически тяжелые съемки. Часть с детской площадкой отчасти эмоционально подготовила ребят, но они все равно были не готовы к тому уровню физической боли и усилий. На парашютных системах нельзя висеть дольше 15 минут. При этом мы максимально соблюдали все нормы в момент съемок. Думали, как облегчить работу артистов, что сделать, чтобы они могли провисеть подольше. Придумывали какие-то качели, для крупных планов стулья, которые вращаются на 360 градусов. Работать все равно было очень тяжело, но ребята героически через это прошли.

Когда мы впервые приехали на скалодром, подвесили актеров, обмотали их парашютом, поняли, что часть сценарных вещей не работает. Что-то пришлось переработать со сценаристами с учетом того, слышат ли наши герои друг друга на разной высоте или нет. Большая часть фильма снята вживую, графики не так много. Мы построили часть скалы в павильоне, были фоны на LED-экранах. Создавая раскадровку, мы учитывали ракурс, на котором видно сразу всех трех актеров. В первые же смены оказалось, что в павильоне мы ограничены высотой, кроме того часть парашюта перекрывает Марка. Из-за этого одна пятая часть раскадровки улетела в корзину, пришлось все перепридумывать.

- Что больше всего удивило на этих съемках?

Стойилкович: Меня удивляло абсолютно все. Но не было ничего такого, на что моя героиня бы решилась, а я сама бы не осмелилась. Трюки трюками, сцены сценами, сложности сложностями, но вера и любовь, исходящая от нашей команды, помогали. Это заставляло идти до конца, все время находиться на пределе сил и эмоций.

У меня также были съемки на воде. Было холодно: температура воздуха – 15 градусов тепла, и вода 8 градусов тепла. У меня был обрезан гидрокостюм, поскольку иначе его было бы видно в кадре. Правда в таком случае смысла от гидрокостюма мало, вода все равно поступает. Но это была одна из самых крутых вещей, которые я делала в жизни.

Не могу сказать, что на этих съемках у меня возникали мысли: «Если бы я знала, я бы не стала сниматься». Мне кажется, это связано не с физической стороной вопроса, а с эмоциональной. Чувствуя такую любовь и поддержку, я была готова каждый из съемочных дней прожить еще раз 10 если надо. Как бы тебе не было сложно и плохо, тебе все равно хорошо. У меня остался шрам после съемок, но это все нормальные рабочие моменты. Даже когда возникали проблемы со здоровьем, понимала, что все решится и образуется. Очень нравилось все, что мы делали. Я осознавала, что максимальная готовность к экстриму и выполнение трюков нужны, чтобы по-настоящему подлинно передать то, что происходит. Если бы мы изображали, это была бы фальш. Порой тело подсказывает невероятные штуки. Предельное существование дает тебе интересные эмоции. На одной из читок пацаны сказали: Давайте прыгать с парашютом. Леша сказал, что нельзя этого делать, нам же еще сниматься, вдруг что-то произойдет. В итоге пацаны пошли прыгать вдвоем и мне ничего не сказали.

- Сколько трюков актеры выполняли самостоятельно?

Ионов: Степан и Марк действительно прыгали с парашютом уже вне съемок, чтобы тоже испытать эти эмоции. Я в восторге от того, что ребята соглашались на все наши безумные штуки. У нас были каскадеры, которые делали часть трюков на общих планах, но почти каждый трюк кроме прыжка с парашютом и свободным падением ребята повторили на площадке сами. Многие эпизоды были сняты по-настоящему. Выражаю уважение ребятам за трушность, они никогда не жаловались.

Часть парашютной истории с каскадерами мы тоже сняли вживую с каскадерами. Подвесили наших актеров на парашюте, который был на кране, и на земле сняли фрагмент со столкновением парашаютов. Но саму сцену бесконтрольного падения доверили профессионалам: даже наши дублеры-парашютисты сказали, что в реальном прыжке такой трюк опасен. Да и я бы ни за что не позволил актерам самостоятельно выполнять это. Момент, когда герои прыгают и закручиваются, и парашюты не могут раскрыться, пока парашютисты не разъединятся в воздухе — суперопасный. Мы долго не могли найти людей. Наши каскадеры каждый дубль могли погибнуть, и это была самая страшная смена. Сердце замирало.