В четверг, 12 ноября, исполнитель Бранимир сыграет концерт в клубе «16 тонн». Накануне он посетил редакцию НСН и дал интервью о музыке, грядущих альбомах, коллаборациях с 25/17, «Саградой» и другими музыкантами. А также рассказал о дружбе с Андреем Бледным и главном уроке, который дали ему поездки в плацкарте, растянувшиеся на 20 лет.

– Расскажите, что будет на вашем концерте в «16 Тоннах»? Какие еще выступления планируются до конца года?

– Изначально мы обозначали его как «плацкартный концерт», и специально, дабы оправдать название, я подобрал свои песни, которые максимально приближены к тематике путешествий в поездах. Это будет особый набор песен, я очень жду концерта, и мне самому интересно, как это получится. Я буду один с гитарой. Но на четыре песни спецгостем выйдет мой товарищ, гитарист группы «25/17» Владимир Крылов. Он поможет сделать некоторые мои песни более содержательными в плане музыкальных аранжировок. Я очень люблю выступать в «16 тоннах», делаю это один-два раза в год, концерты там всегда проходят хорошо, но я всегда волнуюсь. Это культовое место, а я постоянно страдаю поселковым синдромом самозванца. Открываю глаза на сцене, вижу полный зал людей и говорю: «Господи, за что мне это счастье!» Расскажи мне, тогда 15-летнему котовскому пацану, что я буду играть в этом клубе, я бы ни за что не поверил. Так что во мне до сих пор живет восторженный провинциал, который все еще гордится тем, что приезжает в Москву и играет в клубе «16 тонн».

Что до остального, то на эту осень я взял паузу с большими турами. Решил набраться сил. Поэтому до конца года будет еще два концерта с разной программой во Владивостоке, и, может быть, еще один сделаю в Москве в декабре.

– В 2025 году у вас вышел альбом «Чужие 1», может, уже есть понимание, когда ждать следующего альбома?

– Скажу больше. У меня уже долгое время в столе лежит альбом «Русская Шамбала». И по всей видимости, я рискну выпустить его в следующем году. Это мой долгострой, я работал над ним много времени. Помимо этого, у меня дописывается фолк-альбом: для него осталось записать две песни. И кроме того, у меня есть второй проект, который называется «Кали-Юген», и альбом для него тоже уже записан и лежит в столе. Его пришлось тщательно корректировать из-за цензурных нововведений. Причем я против такой цензуры ничего не имею, мне даже самому было немножко полезно покопаться в текстах песен, чтобы не встрять. Так что следующий год для меня, возможно, будет очень даже урожайным на релизы. Плюс еще есть мечта в 2027-м сделать пару трибьютов, песен тех людей, через кого прошло мое детство.

– Я слышал, что у вас еще книга может появиться. Правда?

– Действительно, я закончил книгу стихов, теперь предстоит работа по обложке и верстке. Да и название еще надо придумать. И важно сказать, что это именно стихи, а не тексты песен. Они рождались в поездах в разное время, и не были положены на музыку. Долгое время они жили в записной книжке, и я наконец-то решил их обнародовать. Думаю, в первой половине 2027 года книга выйдет в свет.

– У вас есть совместные треки с такими исполнителями, как 25/17, «Саграда. Соль Земли», «Аффинаж». Можно ли сказать, что в России сформировался некий круг музыкантов со схожим мировоззрением? Кто входит в это «товарищество» и почему? Входят ли в него «старые» рокеры вроде Скляра или Сукачева? Какое место в нем занимают поэты?

– Все это произошло спонтанно, и начало формироваться, думаю, лет десять назад. Меня радовало, что в те годы люди начали объединяться уже не по принципу жанровой принадлежности, а по принципу общности духа, целей и ценностей. Так как-то и сформировалась эта плеяда авторов, которые общаются и взаимодействуют между собой. Это «25/17», «Аффинаж», Саша Скляр, Артем Саграда – в общем-то, вся наша банда. Я бы сюда, кстати, отнес и Константина Евгеньевича Кинчева, и Антона Пуха из «F.P.G.». Мне очень радостно и общаться с этими людьми, и участвовать в их проектах, и выступать на одной сцене. Мне кажется, все они делают какую-то важную часть культурной работы, которая сейчас необходима. А «25/17», на мой взгляд, одна из самых важных музыкальных групп в русской культуре.

Что касается поэзии, то я бы не сказал, что у нас есть какие-то общие любимые поэты. Мы все-таки больше про музыку.

– В юности вы увлекались панк-роком, но сами играете явно не панк. Как бы вы сами охарактеризовали жанр вашей музыки? Считаете ли себя рокером? И есть ли желание попробовать себя в каком-то еще музыкальном направлении?

– Я автор-исполнитель, и если можно так выразиться, ближе все-таки к рок-бардам. К русскому року я тоже имею самое прямое отношение, потому что я на нем воспитан. Русский рок всегда был текстоцентричен, исповедален и так, чтобы на разрыв. Мне кажется, я тоже вписываюсь в это прокрустово ложе. Сейчас я слушаю разную музыку, но самому мне удобнее петь под гитару. Это дает тебе большое пространство для маневров, когда в качестве формы можно использовать любой жанр.

– Песня «Как дела в нашем маленьком городе» уже давно стала легендарной. В регионах ее поют хором и навзрыд. Как она появилась на свет? Как в ней появились Сергей Чиграков («Чиж»), и Антон Завьялов («Ант») с Андреем Позднуховым («Бледный»)?

– Инициатором и локомотивом создания песни был Андрей Александрович (Бледный). Он знал, что в тот момент в моей жизни был невероятно тяжелый период, и решил меня порадовать чисто по-человечески и по-дружески. Я этого никогда не забуду. Он не сделал это в открытой форме, но я знаю, что мотивация была именно такой. Андрей позвонил, сказал, что они с Чижом находятся где-то в Нижнем Тагиле, и предложил записать совместную песню. Я резво написал песню, один куплет написал Андрюха, а затем я отправился в Питер, где мы вместе с Мишей из «Аффинажа» заехали к Чижу и вместе отправились на студию, где он записал припев. Этот день я буду вспоминать, как один из важнейших в своей жизни.

Кстати, небольшой штрих. Когда песня уже почти была готова, пацаны из «25/17» сказали, что чего-то не хватает. И тут уже Антон Владимирович (Ант) очень удачно допел те строчки, которые до этого не планировались. Это придало песни еще более интересное звучание. Мы не рассчитывали, что композиция настолько понравится публике. Но здорово, что все так срослось.

– Любители вашего творчества отмечают мрачность вашей лирики. Один известный в узких кругах поэт даже называет ее «невыносимой» и сравнивает с адом, продолжая при этом слушать вашу музыку. Почему ваша лирика именно такая? Какая из ваших песен была наиболее «выстраданной» и является для вас самой важной?

– А вот для меня мрачная лирика – это Mia Boyka. Я, когда слушаю, о чем она поет, это же и есть ад чистой воды, если вникать про что это. Или «Инстасамка». Для меня вот это мрачно: как умы и души могут быть в таком состоянии. То, про что я пою, для меня естественно. Я не стараюсь намеренно сгущать краски. У меня даже за мрачными вещами, как я думаю, есть надежда. Я сочувствую своим героям, сопереживаю, хочу, чтобы в их жизни все стало лучше, и все это искренне. Да, у меня есть своеобразная манера пения, своеобразная мелодия. Понятно, что не всем комфортно это слушать. Но, опять же, а мне некомфортно слушать про лабутены.

Переходя к песням, самое тяжелое, что исполняется мной, – это «Евангелие от Макиавелли». Она требует большой сосредоточенности и регулярного переживания некоего тяжелого опыта. Но при этом она горячо мной любимая. А тем, кто только хочет познакомиться с моим творчеством, я советую начать с песни «Фома». Я считаю ее самой важной, она раскрывает все идейное содержание моего творчества.

– Половину жизни вы путешествуете поездом, преимущественно в плацкарте. Какой главный жизненный урок вам дал «плацкарт»?

– Плацкарт заставил меня полюбить Россию.